Gintama-TV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Gintama-TV » Флешбек » Берегитесь двухместных камер заключения...


Берегитесь двухместных камер заключения...

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

- Название: "Берегитесь двухместных камер заключения, содержащих в себе опасных террористов".
- Участники: Takasugi Shinsuke, Katsura Kotarou, GM
- Описание:
Лагерь Смерти - ад для преступников, спокойно парящий в небе на огромном космическом корабле. Выбраться из которого можно только одним путем - умереть. Но и это сделать не так-то просто, ибо ты пройдешь семь кругов ада прежде, чем покинешь этот чертов мир.
Очередная вылазка инспекторов Лагеря на Землю в этот раз была куда более успешной, чем обычно. В их сети наконец-то попались знаменитые лидеры группировок, такие желанные для пыток и допросов, что у некоторых инспекторов таки руки не просто чешутся, а зудят.
Исчезнувшие лидеры группировок, ныне лишились своей свободой и были заключены под стражу инспекторами Лагеря Смерти.
В блоке D, в семнадцатой двухместной камере, злополучная судьба свела на этот раз не просто врагов, а давних соперников и "товарищей".
Кацура и подумать не мог, что спустя полтора месяца, как его заселили в эту камеру, у него через каждые три дня будет меняться сосед. И когда у очередного преступника изо рта пошла белая пена, его снова сменили на нового.
Да только, кто же знал, что новым сокамерником окажется сам Такасуги Шинске!
- Цель:
Вынужденное сотрудничество. У каждого из них своя цель, которой они будут следовать, даже если для этого придется объединить свои силы.
- Локация:
Блок D. 17-я камера.
- Очередность постов:
Katsura Kotarou
Takasugi Shinsuke

0

2

Звон металлической миски с бетонным полом отдался так привычно громко и раскатисто, что длинноволосому заключенному даже не пришлось открывать глаза, чтобы увидеть повторяющуюся день ото дня картину.
С верхней полки безвольно свесилась слишком костлявая, лишенная мышц, мужская рука. Но бывший повстанец все также неподвижно сидел в удобной позе медитации на своей нижней кушетке. Кацура и, правда, медитировал время от времени, отключаясь от одинаковой тюремной реальности. Это помогало сохранять рассудок в полном здравии, а также просто не привлекать внимания бдительной и крайне неуравновешенной охраны, патрулирующей блок, в камере которой и находился пойманный два месяца назад революционер.
Гематомы и синяки на лопатках и на нижних частях ног постепенно сходили, но при ходьбе по-прежнему отзывались тупой болью по всему телу. Вот и ещё одна причина того, почему революционер был малоподвижен и предпочитал не двигаться вообще. Удары нунчаков от прелестной с виду инспекторши сходили медленно и неохотно. Впрочем, если бы не такое экзотическое оружие в руках леди Смерти, то в ту злополучную ночь она бы так просто не смогла поймать неуловимого патриота.
Впрочем, Котаро не жалел, что его постигла участь быть пойманным и посаженным в крайне известный неприступный Лагерь Смерти. Это было очень даже неплохо, но вот инспекторам на допросе этого знать, вовсе не стоило. Да и допросов, как таковых ещё и не проводилось, поэтому революционер совершенно не волновался быть разгаданным. В конце концов, он всегда мог и умел выходить из любой ситуации с крайними потерями. И сейчас сможет.
Ещё неделя и можно будет действовать.
Дверь в камеру отворилась, внеся в их закуток частичку прохладного воздуха. Двое рядовых резким движением стянули с верхней полки бессознательное тело и понесли его на выход. Приоткрыв глаза и слегка прищурившись, Кацура заметил у сокамерника закатанные блеклые глаза, раздутые ноздри и характерную серо-белую пену изо рта.
Ясно. Значит, его тоже держали в газовом блоке, прежде чем засунуть сюда, в тепловой.
Пар, покрывавший пол, снова сгустился, стоило только рядовым запереть за собой клетку. Кацура осторожно ступил на пол, не забывая перед этим, сидя надеть обувь. Так просто получить ожог от того, что ты просто наступил на раскаленную поверхность, патриоту не хотелось. Медленно прошлепав к двери, он поднял оставленный поднос с едой, который незаметно поставили туда, пока рядовые утаскивали почти умершего заключенного. Взяв только бутылку воды и какой-то фрукт, напоминающей внешним видом слегка сгнившее яблоко, террорист поставил поднос обратно и вернулся на свое место, сев в прежнюю позу. На подносе, как и в прошлые два месяца, нетронутым оставалась странная жидкая смесь желтого цвета в глубокой металлической миске. Кацура интуитивно чувствовал, что в таком странном блюде может быть подмешано, что угодно. А у лидера Джои вовсе не запланировано умирать в этом месте. К слову, «кормили» здесь всего лишь раз в сутки, в одно и то же время. Поэтому Котаро, и так не привыкший много есть, вполне хватало и воды, и даже странного фрукта – единственного съедобного продукта.
Дверь, как и три дня назад, отворилась точно по расписанию. Снова? Кацура даже и видеть не хотел нового сокамерника, потому что точно знал – все повторится, и его опять утащат отсюда в неизвестном направлении. Вот только на этот раз всё действительно повторилось: с точностью до наоборот.

0

3

Говорят, что лучший способ прийти в себя – умыться. Вода освежает и очищает разум. Это действительно так. Если вода – не кипяток. Обжигающий до болевого шока. Настолько горячий, что в какой-то момент при его соприкосновения с кожей ты уже не чувствуешь ровным счетом ничего, но раздирающий болью до костей, когда тебя вытаскивают из него.
Жизнь – это сплошная ирония и череда парадоксов.
Например, что логичного в том, чтобы практически убить человека, потом достать с того света, подлатать, а потом обварить в кипятке? Эти лица вокруг… Отрешенные, ничего не выражающие, полные спокойствия. Хотя спокойствие ли это? Жизнь любого из тюремщиков лагеря смерти так же вполне иронична. Мало кто попадает сюда по своей воле, скорее по глупости, и уж точно никто не может написать заявление об уходе по собственному желанию и покинуть это место не в виде развеянного пепла. Так что это не спокойствие… Пожалуй, рабское повиновение, зомбированность, безнадежность собственного существования, смирение с здешним порядком…
Знаете, что может быть неприятнее чувства, когда кипяток выжигает внутреннюю полость рта, когда ты, захлебнувшись собственным судорожным вздохом, не успел закрыть его? Ощущение, как раскаленная вода наполняет твою пустую глазницу, а потом, весело журча,  вытекает из нее. Понимаете, травмированное веко уже не может так уж хорошо защищать от подобного... Непередаваемые ощущения. Особенно ярко они ощущаются, когда слышишь на фоне смех. Раскатистый, истеричный, эхом отзывающийся в голове. Какой это заход? Третий? Что ж,  веселье закончено, да? Остается только лишь посмеяться над хорошо разыгранной шуткой? Какой же громкий смех…
- Этот готов. Снимайте. Да заткнись ты, урод!
Отрезвляющий удар. Такасуги с трудом открыл глаз и уставился на отрешенные лица тюремщиков. Ни намека на эмоцию.
- Весело тебе, да?
Перед лицом возникла самодовольная морда Сатина. Какая неожиданная встреча…  Прямо таки время для какого-нибудь подарка по случаю. Например плевка ему в рожу… Или дружеского купания в котле с кипятком…
- Тц… Меня бесит твой взгляд.А у тебя глаз дергается~ Шинске хотел было усмехнуться, но получилось лишь резко выдохнуть– Ребята, знаете, 15 минут еще не прошло. Аой, твои часы спешат на полторы минуты… Ай-яй… Какая незадача! Надо бы исправить..

Шинске резко очнулся. Сколько времени он был без сознания? Час? День? Неделю? Кожа была покрасневшей, в рубцах, но уже без волдырей. Поверх была нанесена мазь, по всей видимости заживляющая.
Взгляд наткнулся на изуродованное подгнивающее тело, лежащее на соседней койке. Отвратительный смрад тут же ударил в нос. Удивительно как Такасуги удалось пролежать тут и не сдохнуть от удушья. На койке с другой стороны лежало покрытое ужасными волдырями, но подающее признаки жизни тело. Такой контраст. Смерть и чудесное спасение после раскаленного ада. Прямо фильм снимай. И назвать можно было как-нибудь в духе «Ирония судьбы» или  «С легким паром!» . Идеально же.
Такасуги слегка приподнялся на койке.
- Гони бабки, лошара, он таки очухался.
В дверном проеме показалась пара тюремщиков.  Дав время, чтобы одеться в форму заключенного они выволокли террориста из мед. пункта. Впрочем тот даже не сопротивлялся, предпочитая изобразить покорное повиновение, тем временем оценивая обстановку.  Жарковато, ничего не скажешь~ Забавно, но после «очищения» ногам уже было не так больно наступать на горячий пол. В целом чувствительность кожи на всем теле снизилась. Вполне возможно, что в данной ситуации это и не так плохо. Что же до будущего – не хотелось пока загадывать.
- 17 камера. Пришли.
С шумным лязгом дверь отворилась.
- Хаха, уродец, считай тебе крупно повезло. Гляди какая длинноволосая красавица тебе попалась. – С гоготом  охранник толкнул Такасуги внутрь и запер за ним дверь.
Шинске равнодушно глянул на будущего соседа и не смог сдержать громкого смешка.
- Ну здравствуй, «красавица»~

+2

4

Жизнь всегда любила преподносить славные сюрпризы, которым нужно радоваться, как запоздалой вдове, спешащей на свидание с очередным кавалером. По крайней мере, именно так Котаро представлял Судьбу: посмеивающуюся и довольную тем, что её план сработал, и она смогла заманить в свои сети потенциального возлюбленного, которого потом непременно ждала нечаянная смерть от брошенного топора метким ударом прямо в сердце. Судьба не преподносит все вкусности сразу и самое «забавное» оставляет на десерт. Лагерь Смерти, видимо, был не самым вкусным блюдом, которым угостила Котаро Судьба, но, тем не менее, именно так он и считал, пока дверь в камеру не открылась, вновь пуская мимолетный сквозняк.
Услышав характерные слова-плевки, которыми разбрасывались охранники, тюремщики и весь остальной тюремный сброд, Котаро привычно промолчал. Опыт говорил, что лишний раз нарываться не стоит. Проще прикусить себе язык и потом, когда это подобие людей закроют дверь камеры, уже можно будет тихо сказать в пустоту: «Я не длинноволосая красавица, я Кацура!». Но это потом, а сначала просто нужно переждать, когда в пределах видимости и слышимости не будет уродливых лиц.
Правда, не успела дверь закрыться, как его новый сокамерник-заключенный тут же подал голос, заставив Котаро привычно огрызнуться. Точнее, поправить:
Не красавица, а Кацура! – и только после этого он заметил, что голос оказался подозрительно знакомым. Революционер моментально вскинул голову, открывая глаза, вскакивая ногами на пол и натыкаясь на знакомый силуэт, чтобы подтвердить, что ему не почудилось, и с ума он ещё не сошел. Не почудилось. От явного удивления Котаро даже рот приоткрыл. Он хотел сказать что-то весьма громкое и объемное по содержанию, но тут же его закрыл.
Вот и десерт от госпожи Судьбы.
Кто бы мог подумать, что моим сокамерником станет самый последний человек во Вселенной, которого я хотел бы сейчас видеть. – нахмурившись, пробормотал Кацура. С Такасуги они не виделись со времен истории с Бенизакурой. Много томов утекло и много чего изменилось, но Котаро до сих пор помнил, что при следующей встречи с бывшим товарищем они с Гинтоки обещали отделать того от всей души. Нужно ли было браться за обещание прямо сейчас или занять выжидательную позицию? Учитывая физическое состояние революционера, рваться в бой первым он не будет, да и когда вообще он первым, сломя голову, шел в бой? Это было присуще как раз таки тому же Гинтоки и Такасуги, с которыми на войне вся тактика летела к чертям. Как и во времена обучения у Шоё, когда из-за этой парочки безумцев воспитательные удары сэнсэя перепадали и голове Котаро.
Так некстати вспомненные фрагменты из детства оборвались с приходом огненной боли в ступнях. Когда заключенный революционер вскочил, то ему явно было не до обуви, которая так и осталась лежать на полке. Зашипев от неприятных ощущений, Кацура в два прыжка достиг своего лежака, бросая тапки на пол и надевая их. Стало получше, но волдыри уже успели образоваться от того и было больно. К тому же синяки и ссадины на ногах от нунчаков по-прежнему ныли, поэтому Котаро так и остался сидеть, пристально следя за передвижениями Такасуги и замечая на нем неестественно красноватую кожу и многочисленные рубцы.
«Очищение?» – революционер сглотнул подступивший ком и отвел взгляд. До него ещё не дошла очередь этого обряда, но он достаточно насмотрелся уже на тех, кто его проходил. И кто умирал от него, лежа на верхней полке. Видеть смерть бывшего товарища, спустя пару дней, ему не хотелось.
И как же тебя угораздило сюда попасть? – не выдерживает Кацура и все-таки сам первым заводит разговор. А отделать Такасуги от всей души – ещё успеется.

+1

5

Лагерь смерти - самое малоприятное место, которое умеет сводить с ума. Здесь нельзя поддаваться слепым эмоциям, но и слишком вдумчивое анализирование ситуации может стать в прямом смысле смертельно угнетающим делом. Возможно безумие - это и не самое плохое состояние для подобного места? Кажется, что только одержимые какой-то одной четкой целью могут здесь выжить. И у каждого цель может быть своя. Сбежать? Выжить? Отомстить? Нечто совсем иное? Кто знает~
В этом месте черный зверь наиболее неистово бесновался в душе террориста. Дикие, животные инстинкты подсказывали быть хладнокровным, оценить ситуацию, выждать, спровоцировать и атаковать. И в этой игре каждая деталь была важна. Особенно такая "маааленькая" как сокамерник. В Лагерь Смерти мелкие сошки не попадают. Здесь любят добычу понажористее, поинтереснее... А значит каждая камера была черным ящиком, готовым преподнести любой сюрприз - приятный или не очень. Но кто бы мог подумать, что сюрприз будет настолько неоднозначным.
Встретить в подобном месте бывшего товарища, последняя стычка с которым была не самой радужной, казалось сомнительным удовольствием. С другой стороны Такасуги знал Зуру как облупленного, а это было преимуществом. По крайней мере можно было не заботиться о налаживании взаимоотношений с сокамерником. Между ними двумя все давно было предельно ясно и никакому Лагерю Смерти этого было не изменить.
Такасуги прошел вглубь камеры вплотную оказываясь перед лицом Кацуры и долго вглядываясь в его лицо, полностью игнорируя все фразы последнего. Изумрудный глаз хищно впился во взгляд бывшего товарища, стараясь прочесть как долго он здесь уже находится и как его угораздило сюда попасть. Почему-то даже после боевых подвигов прошлого и мелкого терроризма в настоящем Зура казался Шинске лишь мелкой сошкой даже не заслуживающей внимания со стороны Тендешоу. Так что привело его сюда? Неужели этот эксцентричный дурак просто нарвался и его поймали за компанию как порой ловят мелких рыбешек в сети, предназначенные для более крупной добычи? Было бы забавно.
Немой допрос прервал Зура, смешно подскочивший на месте и ускакавший на свою койку. Такасуги флегматично посмотрел вниз и с неприятным звуком отрывающейся и слегка пригоревшей к полу кожи переступил с ноги на ногу. Боль ощущалась как-то слишком отдаленно и будто даже не в его ступнях. "Очищение" давало о себе знать.
Шинске растрепал волосы, прикрыв челкой поврежденный глаз. Ждать того, что тут выдадут бинты ради такой мелочи, не приходилось, а лишний раз выставлять на показ шрамы не хотелось. Тем более перед Котаро.
- Уютно, ничего не скажешь~ - Террорист с ухмылкой осмотрелся и осекся, почувствовав на себе взгляд революционера. На секунду показалось, что в нем была толика жалости и сочувствия. Вот уж что было последним, что хотелось почувствовать по отношению к себе в подобной ситуации. Черный зверь оскалился и нехорошо зарычал. А последующий вопрос прозвучал как лишний плевок по самолюбию.
- Ты!... - Шинске схатил Зуру одной рукой за грудки. Злость, накопленная за последнее время начала ломать барьер созданного хладнокровия. Бесило спокойствие человека, пообещавшего отделать террориста при следующей встрече. Это что, снисходительность? - Знаешь, для заключенного в Лагере Смерти ты выглядишь довольно чистенько и аккуратно. - А ведь действительно. Следов очищения видно не было... Либо Зура здесь уже слишком давно и все зажило, но выглядел он слишком свежо для подобного. Либо достаточно недавно и просто очередь еще не дошла. Но спусковой крючок был уже заведен и Такасуги просто нужно было на ком-то выпустить злость зверя. - Неужто хорошо здесь устроилась, а? Красавица Зурако~

+1

6

Котаро подавил тяжелый вздох, на мгновение прикрыл глаза и тут же открыл, нахмуриваясь и бросая тяжелый взгляд на схватившего его за грудки Такасуги. Интересно, кто-то специально устроил их неожиданную встречу в этом Ками забытом месте, или же это обыкновенная случайность? Человека, стоящего перед ним, он знал прекрасно. Настолько, насколько знал себя. По крайней мере, до того момента, пока не случилось то, что сломало и разрушило в итоге всю их жизнь. Такасуги изменился и этого, совершенно другого человека Кацура не знал. Он знал другого Такасуги, но не того, кто появился перед ним в истории с Бенизакурой. Безумные люди опасны сами по себе и бывший товарищ, несомненно, был бы опасен. Если бы не смотря на все изменения, длинноволосый революционер по-прежнему не видел в нем  прежнего Шинске, которого знал с детства. Но сейчас это знание никак не поможет, у Такасуги своя жизнь, у Котаро – своя. Что у них общего может быть сейчас? Ничего, кроме воспоминаний.
Революционер отзеркалил действия Такасуги и схватил того за грудки, но левой рукой. Правую же покрывали  еле проходимые синяки, скрытые под бесформенной тонкой кофтой.
Не знаю. Не знаю, потому что сижу здесь и не высовываюсь до нужного момента. – тихо, но четко проговорил революционер. Навлекать из-за Такасуги на себя внимание прохаживающейся за дверью охраны не хотелось. Он знал, что поддавшись на провокацию, весь его план «примерного заключенного» пойдет насмарку. Не обратив внимания на «красавицу Зурако» и на то, что Такасуги задался явной целью выбесить  из себя бывшего товарища, Кацура толкнул одноглазого в плечо, попутно отмечая, что его левый глаз не скрывают бинты.
Радуйся, что уже прошел «Очищение». Мне ещё предстоит это испытать. – мрачно продолжал Котаро. – И мне плевать, как ты тут оказался, но не смей мне мешать. Вспомнил наше с Гинтоки обещание? Если бы он был бы здесь, то оно непременно бы пришло в действие. Но, увы, я и предположить не мог, что тебя каким-то ветром занесет не просто в эту тюрьму, а в эту камеру!
Революционер отпустил Такасуги, надеясь, что тому  хватит ума не продолжать перепалку и все-таки оторвет свою конечность от одежды патлатого. Котаро не видел смысла в драке. Но он не исключал возможности, что одноглазый сокамерник мог просто не знать правил этого места. Хотя, разве остановили бы этого безумного человека какие-то правила? Нет, они не остановят. Но Кацуру останавливали, он предпочитал сохранять остатки разума, чтобы окончательно не сойти здесь с ума. Это место давило на него морально, вызывая не самые лучшие ассоциации. Атмосфера космической тюрьмы возвращала на несколько лет назад, во время войны с аманто и крупномасштабных боев, где вместо того, чтобы запустить в легкие кислорода, запускаешь туда только мерзкий запах крови. Воздух Дес Кампа был пропитан кровью, криками и муками заключенных – эта смесь заставляла чувствовать себя настолько паршиво, что хотелось плюнуть на все и сбежать отсюда. Или умереть. Что в принципе здесь было одним и тем же. Но Котаро держался, честно держался, чтобы не сорваться. Он не умрет здесь, он выживет и обязательно выберется отсюда.
Кацура устало взглянул на лохматого Шинске. И теперь в довесок к неприятным ощущениям здесь прибавилось ещё одно действующее лицо, которое просто не могло не воплощать собой прошлое.
Мне совершенно не нравится такое соседство, это больше похоже на встречу выпускников, но что-то часто они стали проходить. А я ещё не успел отойти от Куроконо! Нам осталось только взять и распить якульт, но я сомневаюсь, что в этой тюрьме имеется якульт, но ты же у нас, помнится, тот ещё мажор. Да-да, сэнсэй ещё как-то говорил… – что говорил «сэнсэй» Кацура так не сказал, потому что осекся и мысленно прикусил себе язык. Не доведет его до добра временное соседство с бывшим товарищем.
«Прощай, мой план «примерного заключенного», ты был идеален...»

+1

7

Кацуру Котаро всегда отличали два абсолютно раздражающие качества. Кацура был умником и причем всегда оказывающимся правым умником. Рассудительный, расчетливый, осторожный... Правда он порой терялся в стрессовых ситуациях, когда нужно было импровизировать, но за военную жизнь он таки поднабрался сумасбродства, что сделало его еще и эксцентричным умником. И еще у Зуры был талант - он умел как-то абсолютно непреднамеренно использовать эти свои два качества так, чтобы выбесить Шинске. Да порой и не только его. Когда все идет наперекосяк всегда охота влепить по морде тому, кто всем своим существованиям будто ехидно подмечал "ну я же говорил". Однако зачастую холодный ум Котаро действовал отрезвляюще для таких горячих голов как Такасуги или же Гинтоки. И не раз именно умник Зура спасал их шкуры, когда те готовы были сломя голову бежать вперед в самое пламя.
Даже сейчас слова Кацуры прозвучали как успокаивающая пощечина. Взгляд Такасуги резко изменился на пренебрежительно спокойный и он отступил на шаг, отпуская бывшего товарища. Ведь действительно, сейчас Шинске находился не на своей и даже не на нейтральной территории, а в самом сердце Ада. Здесь не было место личным разборкам, конечно, если только не хотелось отправится на тот свет раньше отмеренного срока. Зура был прав. Пока Такасуги полностью не оценил обстановку, не следовало бы высовываться и лучше всего сидеть тихо и выжидать. Обещания могут и подождать, пока они не выберутся из этой западни. Если выберутся конечно. А пока стоило бы узнать получше что да как. Ведь он и сам это планировал? Так что изменилось? Попался не самый удачный сосед? Так они и не в отеле, чтобы выбирать с кем селиться.
Шинске взглянул на усталое лицо Котаро. Еще не прошел "Очищение" значит?  Говорят, что ожидание порой изматывает и медленно убивает больше, чем само событие. Особенно здесь, где абсолютно все напоминает о неизбежном.  Такасуги усмехнулся. Какая ж ты все-таки неженка... Ты же почти поддался, да? Страху? Я чую как его липкие и мерзкие пальцы уже подобрались к тебе и мягко напоминают о себе. Но ты все же еще не сдался. Хах...
В этом весь Зура. Такой из себя чистый, непорочный, честный. Казалось, что даже, когда он убивает, то грех смертоубийства не может запятнать его душу. Всегда гордо смотрящий в лицо смерти и опасности. Кажется, что даже это безумное место не смогло сломить его благородный дух. Непоколебимый. Как последняя заноза в заднице он умел выбесить, но при этом его определенно было за что уважать и за что прислушиваться. Помнится, что в военные годы именно он лучше всего продумывал долгоиграющие планы, когда как Такасуги и Широяша были хороши во внезапных ударах и импровизациях.
Шинске отвернулся и прикрыл глаз, мысленно отрезая себя от белого шума, который Зура называл речью. Действительно, раз уж их... Нет.. Раз уж его сюда занесло, то стоило усмирить в себе ярость черного зверя и перевести все свои силы с бессмысленных разборок на решение проблемы. Такасуги медленно выдохнул и отвернулся, уходя в размышления.
Да, Кацура определенно действовал положительно на сорвиголов. Даже после всего пережитого, всех разногласий и конфликтов. Шутка ли усмирить черного зверя в душе человека, далеко ушедшего за грань? Однако, как и у любого человека, у Котаро тоже было слабое место в его сияющих доспехах доблести и морали. Зура никогда, вот просто никогда, не умел вовремя заткнуться.
- ...ор. Да-да, сэнсэй ещё как-то говорил…
Тюрьма, крики боли и страдания, пребывание на месте заключенного после очаровательной пытки-приветсвия. Истощенный и уставший. А может именно это пришлось прочувствовать на себе их учителю прежде чем его собственный ученик на глазах двух других отрубил ему голову. Шинске вздохнул. Зура никогда не умел вовремя остановится. Такасуги резко развернулся и с силой вломил Кацуре по болтливой роже.
С диким воплем черный зверь окончательно вырвался из оков.

Отредактировано Takasugi Shinsuke (2015-01-26 12:18:36)

+1

8

Хорошо поставленный удар оставил красноватый след на лице, в будущем готовый перерасти в наливной фиолетовый синяк. Кровавая дорожка прошлась из носа, но не успела запачкать одежду – Котаро стер её ладонью, поджимая губы и прищуриваясь. Да, однозначно, не стоило упоминать об учителе. Это не та тема, которую можно воспринять спокойно и пропустить мимо ушей, не обращая внимания. Котаро старался никогда не распространяться о Шоё-сэнсэе, держа все эмоции и разговоры под контролем. Даже когда его уносило в устных размышлениях, которые окружающие, чаще всего, считали очередным бредом, революционер ни словом не обмолвился о погибшем на его глазах дорогом человеке. В присутствии Гинтоки тем более. Возможно, кучерявый друг никак бы не отреагировал и просто, как обычно, флегматично пожал бы плечами. Кацура все равно никогда не понимал, что творится в голове Широяши, да и лезть туда совершенно не хотелось.
Длинноволосый заключенный тут же поднялся и схватил Такасуги за ворот тюремной формы. Как бы внешне Кацура не противился, в душе он признавал тот факт, что понимал Шинске, понимал его действия. Он знал, что они жестокие, радикальные и даже слишком безумные, но он понимал. И мотивы, и действия, и причины. Кто знает, Котаро мог бы стать таким же, как и бывший товарищ, если бы в свое время, ещё в самом начале не встретился с Гинтоки, который, казалось, совершенно не изменился. И ведь действительно не изменился, не смотря на то, что он больше всех должен хотеть уничтожить мир. Он жил дальше. И Кацура, видя это, тоже стал плыть по течению. Он непременно добьется поставленных целей, но своими методами, которые не претят его бушидо.
Всё ещё не можешь смириться, Такасуги? – прошипел революционер, встряхивая сокамерника. – Когда же ты очнешься и перестанешь жить прошлым? Как бы мы… как бы ты не старался и что бы ты ни делал, это не вернет его!
Кацура отшатнулся и замахнулся, направляя удар в солнечное сплетение.
Считаешь, что он бы одобрил то, чем ты сейчас занимаешься? Грустно, наверное, наблюдать за учеником, скатившемся в грязь. – сплюнул заключенный, сжал кулак и следующий удар должен был задеть скулу Такасуги. Что ж, план «примерного заключенного» рухнул с треском, ещё в тот момент, когда на пороге камеры появился бывший товарищ. Стоило извиниться перед Элизабет, ведь это вместе с ней была продумана их выигрышная стратегия. Не только для Такасуги тема учителя была спусковым крючком. Кацура тоже мог взбеситься, учитывая окружающую атмосферу. Стать сумасшедшим очень просто, когда через каждые три дня из твоей камеры выносят очередной труп. Ощущать собственное бессилие в том, что ты ни чем не смог помочь ближнему, который медленно сгнивает над тобой. Запах разлагающегося тела невозможно перепутать с чем-то другим – отвратительный смрад заставляет задыхаться, а память подбрасывает удивительно яркие картины мешанины мертвых тел аманто и своих товарищей, стоит только закрыть глаза. Стоит только закрыть глаза и словно наяву увидеть спину Широяши и отлетающую голову учителя. А во сне опять заново переживать случившееся прошлое: такое реалистичное и, к сожалению, необратимое.
Кацура снова мрачно взглянул на Такасуги, вытирая со лба выступивший пот. Он успел привыкнуть к кошмарной жаре сектора, но в спокойном состоянии, когда просто сидишь на своем лежаке и медитируешь. Но не тогда, когда нужно активно двигаться – Такасуги всегда умел затевать отменные драки.
– Для тебя мир перестал существовать в тот момент, когда он лишил сэнсэя головы. Как и для меня. Только я продолжу жить так, как учил сэнсэй. Почему? Потому что я навсегда хочу остаться его примерным учеником, Бакасуги.
Революционер снова хотел впечатать свой кулак в противную рожу бывшего товарища, но оступился и смачно чихнул – растрепавшиеся волосы уже продолжительное время щекотали нос. Поэтому нет ничего странного в том, что длинноволосый террорист промазал, падая на пол и создавая тот ещё грохот в камере...

+1

9

Вернуть его? Котаро, что за глупости ты говоришь? Нельзя вернуть тех, кто умер. Нельзя вернуть тех, кого убили. Нельзя, ты понимаешь, НЕЛЬЗЯ.
Зверь отчаянно взвыл, разрушая границы, стирая болезненные воспоминания, оставляя лишь гулкую сконцентрированную черную пустоту. Черную дыру, которая затягивает в себя хорошее и плохое, уничтожает казалось бы все чего коснется и стремится отхватить еще больший кусок пространства вокруг.
Наивные попытки Кацуры обратиться к здравому смыслу просто поглощались этой черной дырой. Каждый выпад проходил вхолостую. За исключением разве что физического.
Такасуги сложился пополам от внезапного удара, удержавшись, только за счет того, что все еще не отпустил Зуру.  Воздуха резко перестало хватать, а жара была настолько удушающей и плотной, что на миг показалось будто на лицо положили мягкую пуховую подушку, не дающую и шанса на вдох.
Впрочем из мглы красных точек, зверя выдернули очередные словестные провокации революционера. Очень неуместные.
Такасуги не выдержал и рассмеялся. Громко, надрывно, переходя на хрип. 
- Уверен, сейчас этот вопрос был адресован не только мне, но и самому себе? Да, Зура?  - смеясь, террорист выпрямился, готовый перехватить удар Зуры, но этого не понадобилось. Кацура был горазд на бравые речи и выразительные взгляды, но как же часто он умудрялся спотыкаться на ровном месте. Идиот.
Воспользовавшись ситуаций и отшагнув, Шинске позволил бывшему товарищу упасть, и следом с силой прижал ногой к полу, чтобы тот не успел встать. Такасуги непроизвольно дернул головой, буквально на своей шкуре ощущая как пришкварился незадачливый революционер к полу.
- Ты проиграл. Проиграл не мне. Проиграл самому себе  - террорист сел сверху, заломив одну руку революционера за спину, с силой и наслаждением выкручивая ее, ощущая как напрягаются  все мышцы патриота и нутром чувствуя как меняется лицо Зуры.
- Все твои идеалы и морали и яйца выеденного не стоят, если ты сам не в состоянии их придерживаться. – Шинске наклонился ниже и собрал волосы Котаро в кулак, заставляя того задрать голову. – Вот ты и сорвался.
Нельзя вернуть умершего. Зато знаешь, что можно сделать? Можно убить  всех, кто причастен  к его смерти. Можно уничтожить все то, что они построили на его костях.  Стереть из мира ту прихоть, ради которой была принесена эта кровавая жертва. 
Со злобной гримасой Такасуги прижал Зуру лицом к полу как раз в тот момент, когда с грохотом отворилась дверь и одним мощным пинком тяжелого сапога охранника его отбросило от бывшего товарища к дальней стенке камеры. События форсировались и их явно не тихая перепалка таки обратила на себя нежелательное внимание стражи.  Шинске зашипел почувствовав острую боль в районе новообретенного шрама-автографа от  Сатина, куда так «удачно» пришелся удар охранника.
- Вы, бл*ть, что за игры здесь устроили, ублюдки? На арену захотелось? – в камеру вломилось двое разъяренных охранников. Еще двое остались снаружи…
- Это мы здесь решаем кто и когда тут будет рвать друг другу глотки и становится калекой. – жирный боров, не церемонясь, за шкирку подхватил Кацуру с пола и швырнул в сторону койки.  Тем временем второй охранник, отличавшийся особо быдловатым выражением лица, за грудки поднял Такасуги:
- Ты, мать твою, выказываешь настоящее неуважение к моим служебным обязанностям. – от охранника невыносимо смердело потом и чесноком, но, пожалуй, это было последнее о чем следовало думать. Такасуги непроизвольно скривил лицо. – Тебе походу не провели вводный инструктаж как и что тут работает. Я сегодня добрый – щас поясню. Так вот: так это не работает. – Охранник от души ударил в лицо терристу, стирая кривую ухмылку. – А вот так – работает. – Второй удар пришелся точно в живот. Наверное, Шинске бы вырвало. Было бы чем. Однако, что ни говори, охранники лагеря Смерти умели, да и что скрывать – любили, доходчиво объяснять. И в данной жаркой ситуации даже нельзя точно сказать, хотелось ли, чтобы это был последний инструктаж или нет…

+1

10

Падать с высоты собственного роста было ощутимо больно. Все-таки полом в секторе служил не мягкий матрац, а стальной жесткий материал, который к тому же был ещё и обжигающе горяч. От ожога лица пока спасали волосы, но это препятствие просуществует не долго. Кацуре на мгновение показалось, что он прижат к раскаленной сковороде, как безвольная рыбешка, которую, только поймав, сразу же опустили жарить. Ещё живая, но не имеющая ни единого шанса отлипнуть от горячей поверхности. Сгораемая заживо. Длинноволосый брюнет почувствовал себя сейчас именно этой безвольной рыбкой, когда под задравшейся тюремной кофтой кожа на животе начала с шипением прилипать к полу. Попытавшись встать, Котаро вновь рухнул обратно, придавливаемый ногой Такасуги, а после и его телом.
«Я проиграл? Ошибаешься, я все ещё…», - революционер сжал руки в кулак, напрягаясь всем телом и пытаясь скинуть с себя сокамерника. Вывернутая им рука неприятно ломила и тянула назад, заставляя шипеть от боли ещё и потому, что захват пришелся на не прошедшие синяки. Вряд ли Такасуги об этом знал, но даже если бы и знал, его бы явно это не остановило. Кацура не чувствовал себя виноватым за то, что сам неосознанно спровоцировал этот конфликт, затронув больную для них обоих тему.  Но начинал злиться. И на себя, и на бывшего товарища.
- Не тебе это говорить, Такасуги. – мрачно ответил Котаро, когда одноглазый сокамерник потянул его за волосы. Кажется, в такие моменты террорист жалел, что имел на своей голове длинные волосы, потому что всегда находились такие, как Такасуги, которые определенно хотели ударить и унизить побольнее. Только вот Кацуре на это было все равно, он привык не обращать внимания на свою внешность и пропускать обидные слова и действия мимо ушей. Однако это все же невероятно бесило и выводило из себя. И сейчас, брюнет лишь повернул голову в бок, встречаясь взглядом с лидером Кихейтая, злобно нахмурив брови и жутко усмехнувшись. Он не намерен более продолжать эту бессмысленную потасовку. Если Такасуги так хочется, чтобы он сорвался, то да, он, черт подери, уже на грани.
Котаро хотел сказать что-то ещё, но его снова прижали к разогретому полу, и дверь в камеру с неприятным лязгом отворилась, впечатываясь в стену, от чего с потолка посыпалась пыль. Хватило пару секунд, чтобы понять, что произошло и ощутить возле себя стремительный тяжелый шаг форменных сапог. Его больше никто не удерживал – Котаро не видел, но четко ощутил по глухому звуку, как тело его сокамерника соприкоснулось со стеной. Привстать ему опять же не дали и в следующий момент, не успев вовремя сориентироваться, революционер поясницей ударился о бортик своего лежака. В глазах потемнело, но привычная видимость резко вернулась, и вместе с тем ушел воздух из легких, когда кинувший его охранник с размаху несколько раз пинал ногами по животу и почкам. Согнувшись и не удержав равновесия, революционер вновь повстречался лбом с полом, сплевывая кровь.
- Номер, мразь? – грузный охранник присел на корточки перед ним, не церемонясь и сильно хватая за подбородок, поднимая голову брюнета. Как же хотелось вырваться и подорвать этих неприятных животных, лишь внешне кое-как похожих на людей. Но нельзя. Ещё рано. Ещё не пришло его время. Поэтому остается только терпеть, сжимая зубы и пальцы до крови. И повиноваться местным законам. Лишь так можно здесь продлить свою жизнь ещё на несколько дней.
- 6899, - прохрипел проклятые цифры Кацура и его отшвырнули назад, от чего пришлось удариться затылком о железные прутья койки. Охранник сплюнул и зычным басом продолжил:
- Готовься к Очищению, 6899-й. Уж я постараюсь нашептать главному надзирателю, чтобы сделал водичку погорячее специально для тебя, мерзкий нарушитель. – и пнув брюнета для верности своих слов под ребра, он отошел в сторону двери. Дышать от этого легче не стало, наоборот, закашлявшись и снова вытирая кровь, Котаро мимолетно посмотрел из под челки в ту сторону, где краем глаза до этого заметил сокамерника. Одной рукой зажимая место, куда пришелся последний удар, другую руку брюнет запустил под койку, где хранились накопленные яблоки, которые он собирал специально и употреблял редко, когда становилось совсем невыносимо от голода. Нащупав округлый плод и сжав, Котаро бросил стремительный взгляд на спину отвернувшегося от него к выходу охранника и, не мешкая запустил им в голову второго охранника, когда тот, кажется, совсем разошелся не на шутку, намереваясь не проучить одноглазого заключенного, а убить. Яблоко попало в цель, мужчина схватился за голову, оборачиваясь и злобно смотря на как раз повернувшегося у двери охранника. Что-то рыча и переговариваясь, он набросился на него и они сцепились друг с другом, выкатываясь из камеры, которую тут же плотно за собой закрыли остававшиеся снаружи охранники. Революционер специально кинул так, чтобы траектория полета указывала не на него, а на другого охранника. Конечно, это бы не сработало, не будь они столь глупы.
- Не мерзкий нарушитель, а Кацура. – прошептал брюнет, облегченно выдыхая и тут же шипя, хватаясь за отбитую почку. В голове было ощутимо пусто, Котаро не знал, о чем думать, поэтому он предпочел вовсе не думать, вставая и медленно переступая ногами, чтобы не завалиться вновь на этот ненавистный пол. Он подошел к лежавшему возле Такасуги яблоку. Стоило его подобрать и убрать назад, так как фрукт ещё мог пригодиться в дальнейшем и растрачивать такую ценность не стоило. Подобрав его, революционер все же перевел хмурый взгляд на бывшего товарища, осматривая его и вздыхая.
- И кто из нас сорвался? – задумчиво произнес Кацура, но после вновь принял невозмутимое выражение лица. Непроницаемое, возвращая свои эмоции под контроль. – Это не то место, где ты сможешь спокойно растоптать и уничтожить. Здесь растопчут и уничтожат тебя самого, не спросив, виновен ты или же нет. Таковы здешние законы, сокамерник.

0

11

Говорят, что люди, которые выросли вместе и провели слишком много времени рядом друг с другом становятся похожими. Они перенимают привычки и какие-то черты характера, мимику, стиль поведения. Порой они становятся похожи друг на друга как люди одной крови, одной семьи.
Вряд ли кто-либо мимолетно слышавший о Такасуги, Кацуре и Гинтоки сказал бы, что они похожи. Три человека с абсолютно разными взглядами на мир, философией и поведением. Однако стоило раз взглянуть на них, увидеть то что оставило след во взгляде и сердце каждого из них и ощущение близости этих людей становилось неоспоримым. Три настоящих демона, когда приходило время действовать. И три настоящих упертых осла, когда речь заходила о точке зрения и любви оставлять последнее (вероятно глубокомысленное и нравоучительное) слово за собой.
"Последнее слово" от Зуры прилетело ровно тогда, когда у самого террориста стало сильно не хватать кислорода от удушья. Стоило отдать должное смышленому охраннику: отвлеченная на тщетные попытки избавится от мертвой хватки на горле, жертва не имела и шанса на защиту от ударов. Однако преподавание ценных уроков прекрасным учителем-охранником прервал фрукт, который мог бы в какой-нибудь другой вселенной дать идею для других не менее ценных уроков, которые бы преподавали скучающим детям в школе.
Уродливое и скукоженное яблоко упало на пол и покатилось в сторону террориста, так что тот мог бы видеть как при каждом провороте темнеют его стороны, коснувшиеся горячего пола. Жар жадно обволакивал кончики пальцев и колени, врезаясь глубже в плоть, заставляя сознание придти в себя, а черные точки перед глазом прекратить безумную пляску. Хрипло дыша и держась одной рукой за горло, второй за стену, Шинске медленно поднялся с колен и откашлялся. Зура что-то говорил. Опять. Нравоучительно как всегда. Слишком долго Такасуги не общался с бывшим товарищем, что отвык уже от этой дурной привычки. Ладно, опыт давно забытых лет подсказывал, что иногда из занудства и нравоучительности Котаро можно извлечь что-то полезное.
Охранники уже покинули камеру, и судя по воплям снаружи - на продолжительное время. А судя по тому, что Кацура уже оправился и начал играть в свою любимую игру "заботливая курица-умница", Такасуги явно выпал из времени. Аккуратно и не спеша террорист добрался до койки и сел, ногами все еще касаясь раскаленного пола. Что-то гипнотизирующее было в ощущении жара, переступании с ноги на ногу вновь и вновь до момента пока ступни не раскалятся до боли. Гипнотизирующее и концентрирующее мысли в сознании.
- Законы, да?... А что о них можешь рассказать ты, сокамерник? - хрипло ответил, язвительно акцентировав последнее слово. Во рту ощущался металлический привкус крови. Террорист облизал пересохшие губы и кинул взгляд на сокамерника. Паршивый видок. Такой вид мог быть только у драного уличного кота, которого не отпинал только ленивый, но животинка все равно продолжает сохранять невозмутимый вид царя зверей. Даже не смотря на то, что ему вскоре предстояла изумительная "церемония посвящения". При том, что не без участия Такасуги процедуру явно решили провести как можно быстрее, совесть у того ни на йоту не пошевелилась. Раньше или позже, горячее или нет, кипяток есть кипяток, как и сам факт неизбежности местного развлечения.
- К слову, когда успел новым номерным прозвищем обзавестись? Порядковый номер на рукавах формы пишут и я проглядел свой? - Шинске сделал вид, будто осматривает края рубахи, хотя взгляд зеленого глаза, скрытого челкой, так и остался на мелкой грязной точке красовавшейся среди многих таких же точек на полу. Четверо.. Двое снаружи. Не они ли были в лазарете? Четверо на очищении, не считая Сатина... Кто еще и сколько всего на этаж?

+1

12

– То, что знаю. Впрочем, ты и сам вполне мог уже догадаться, познакомившись с местной охраной. «Не издавать лишних звуков, во всем повиноваться только нам, потому что вы здесь – никто, существа с номерным именем и грузом преступлений». – процитировал революционер, в лицах и голосовых интонациях изобразив одного из охранников, который однажды эту заповедь ему проповедовал трижды, считая брюнета глухонемым, потому что тот сдерживался изо всех возможных сил, чтобы не ответить что-нибудь мозговыносящее. Котаро тогда же посчитали странным придурком с красным от натуги лицом, которому приходится объяснять всё по десять раз. И, правда, после того случая, ему что-либо повторяют по несколько раз, на что террорист просто невозмутимо кивал. Если им так нравится работать попугаями, то пусть делают, что хотят. Он здесь совсем-совсем не причем, он совершенно-совершенно не издевается над ними в своей манере, вовсе нет.
– Не бери в рот то, что приносят сюда. Не говоря о том, что это похоже на помои, так это ещё и ядовитые помои, напичканные психотропными веществами. Мои многочисленные сокамерники не слушались данного совета, сходили с ума и умирали через три дня. Надеюсь, ты будешь умнее. Хотя, о чем это я, стал бы такой мажор как ты, питаться здешним ассортиментом. – последнее предложение революционер пробубнил, стаскивая со своего лежака соломенные истертые тапочки и надевая их на свои ноги. В них пол был не столь обжигающе горяч. – Единственное, что здесь безопасно – это вода, но дают её редко. Почему-то все заключенные считают, что вода отравлена и не пьют её, предпочитая ей в замену еду. И очень в этом ошибаются, потому что всё абсолютно наоборот.
Кацура замолкает, смотря на Такасуги со слегка поднятой бровью, но пока решил промолчать. Кажется, напарник вовсе не собирался покидать его койку и отправляться на свою верхнюю. Конечно, возможно тот был ещё пока не в состоянии, после того, как попал под горячую руку взбалмошной охраны, но все же… Революционер предпочел пока не говорить о том, что пора бы место-то освободить. Вместо этого он начал бесшумно расхаживать от одного угла камеры ко второму. При ходьбе меньше болели мышцы и отбитые органы, поэтому садиться и отлеживаться сейчас не имело смысла.
– Порядковый номер выдается на тот момент, когда на тебя заводят дело и хотят видеть здесь в числе своих заключенных. – подойдя к Такасуги, Кацура протянул руку ему за шею, подцепляя за петлю, за которую обычно вещают вещь на крючок, – Номер вбивают в петлю тюремной кофты. Посмотри, если хочешь.
Отпустив и пожав плечами, революционер отошел и вновь начал прохаживаться по камере, изредка бросая взгляд на сокамерника и вздыхая. Он уже не спрашивал себя, за что жизнь к нему столь не справедлива, что послала на его голову одноглазого бывшего товарища. Возможно, сейчас ему стоило не проклинать судьбу-сводницу, а попытаться найти в этом свои плюсы? Ведь он знал этого человека, хорошо знал, на что он способен и насколько силен. Насколько можно доверять и насколько он проверен временем и множеством лет. А ещё Кацура знал, что если Такасуги хочет выбраться отсюда, то ему понадобится помощь «сбегающего Котаро».  План побега уже был составлен, осталось только решить, посвящать ли в него сокамерника. Но взвесив все «за» и «против», террорист решил, что он ничего из этого не потеряет. А если и потеряет, то просто ещё раз убедится, что бывшего товарища уже не вернуть с выбранного им пути.

+1

13

Прикрыв глаз, Такасуги молчал и внимательно слушал. Причем не только Зуру, но и старался прислушиваться ко звукам слабо доносящимся из-за закрытой стальной двери камеры. В данный момент сбор информации являлся наиболее рациональным время препровождением. Да и наверное единственным, особенно после того как с бурными приветствиями бывших товарищей было покончено.
Знакомство с тюрьмой и местными законами оборачивалось довольно увлекательным опытом. Правда не сказать, чтобы возникало желание когда-либо подобное повторить, но вот набраться новых навыков здесь определенно можно было. На самом деле ироничным был тот факт, что Такасуги, не единожды по разным причинам и делам проникающий в тюрьмы, впервые оказался по ту сторону решетки. Ну конечно, если не брать в счет военные времена, но то и тюрьмой нельзя было назвать. Обычно в разговоре подобное обзывали коротко "взят в плен" и тема переводилась на другую.
Шинске приоткрыл глаз и поймал на себе взгляд Кацуры. Рефлекторно поведя плечом, террорист устроился поглубже, расположив ноги на койке.
- И чем же ты сам тут питаешься? Или такому святоше как ты пища бренных людей ни к чему и тебе хватает пары капель воды? - Такасуги посмотрел на место, где Котаро устроил свой фруктовый склад. - А впрочем... Как давно ты здесь? Для того кто уже пару недель сидит лишь на воде и горстке гнилых фруктов ты и впрямь выглядишь довольно бодро~
Шинске отмахнулся от руки Кацуры, когда тот решил к своему теоретическому материалу приложить немного наглядного. Собственный номер - это последнее что могло интересовать свеже-заключенного. Возможно когда-нибудь потом со скуки глянет, или же ему раньше сообщит любезный представитель доблестной охраны... Да и после недавнего практического урока правил хорошего поведения в местах заключения лимит наглядных материалов на сегодня был, пожалуйста, исчерпан. Важно было перейти к урокам и занятиям, которые, наверное, каждый любил больше всего - личной практики с друзьями. Правда в данном случае понятие "друзья" отдавало запахом старых пыльных полок и паутины.
- Хех, знаешь Зура, что любопытней сейчас больше всего? - террорист подпер рукой подбородок, наблюдая за передвижениями патриота. - Даже не то как ты загремел сюда, любопытно как этого не произошло раньше.... А то как ты намерен выбираться отсюда. Готов поспорить, что наш "сбегающий Зура" уже приготовил план~ И все бы хорошо: образ примерного, а лучше сказать смирившегося, заключенного, быстро умирающие сокамерники, которые не стали бы ненужными свидетелями.... - Губы Шинске медленно расплывались в ухмылке. - И тут такая оказия, верно?
Что тут скрывать? Кацура слишком часто имел вид, с которым только занимать место за столом знатоков в игре "что? где? когда?", но при этом выглядел весьма забавно в праведном гневе и возмущении, поэтому Такасуги просто не мог отказать себе в удовольствии поддеть сокамерника.
- Итак, вопрос, уважаемые знатоки: что будет делать заключенный номер 6899 Кацура Котаро, когда у него на пути возник Такасуги Шинске, человек, которому наш Зура обещал "надрать задницу при следующей встрече" и который уже успел исполнить обещание в обратном порядке? - террорист слегка наклонил голову вбок, открывая изуродованную часть лица, и ехидно сощурил глаз - Время пошло~

Отредактировано Takasugi Shinsuke (2015-08-01 23:37:57)

+1

14

Революционер мог с упорством самого озабоченного осла игнорировать вопросы и ответы вынужденного собеседника и продолжать гнуть свою линию избранного им поведения. Вопросы о его питании и времени нахождении в этом тленном месте были пропущены мимо мозговой деятельности террориста, что впрочем не помешало ему испытать чувство ностальгии, что былой друг детства заботится о его пропитании и даже говорит, что он бодро выглядит. Что ж, такая «забота» вполне может навевать воспоминания о том времени, когда всё было намного проще, а мир был настолько же запущен, как и связь между бывшими учениками Шоё.
Но все напускные чувства временной ностальгии схлынули из взгляда Котаро, оставив лишь после себя собранность Лидера, на плечи которого возложена ответственность за спасения жизней его людей. По крайней мере, Кацура искренне надеялся, что ещё не поздно спасти патриотов из его группировки, загремевших сюда пару месяцев ранее, чем он. Длинноволосый брюнет остановился и медленно повернул голову в сторону Такасуги, смерив того стальным взглядом и выслушивая его монолог, с каждым словом мрачнея больше прежнего.
- О да, тут ты, несомненно, прав. Появляешься, рушишь мне весь заготовленный план - это весьма учтиво с твоей стороны. Но знаешь, я уже привык к тому, что мне могут разрушить даже самый идеальный план, и я не буду говорить, сколько раз ты и Гинтоки рушили мне все стратегии. Не буду, потому что эти разговоры - удел прошлого, а мы в настоящем и в данный момент волей судьбы находимся здесь. Сплошная ирония, не находишь? – брюнет усмехнулся, разводя руками и опуская их. С тем же мрачно-отрешенным видом, устав ходить и ловить на себя взоры сокамерника, Кацура подошел к койке и взглянул на одноглазого сверху-вниз .
- Эта викторина ограничена во времени, требует незамедлительного ответа или у меня есть выбор и мне можно попросить помощи у зала? Хотя сомневаюсь, что яблоки умеют разговаривать, но все же… - террорист развернулся и присел на край своей койки, ныряя рукой под неё,  беря подгнивающий плод и поднося его на уровень своих глаз. – Уважаемый телезритель, мне нужна ваша помощь! Что-что? Я вас не расслышал. – Котаро поднёс яблоко к уху, прислушиваясь и несколько раз кивая, хмурясь, снова кивая и наконец, улыбаясь. – Спасибо большое, уважаемый телезритель, оставайтесь на линии и следите за событиями! – с этими словами Кацура подкинул яблоко, сжал его  в руке, поворачиваясь к бывшему товарищу с непроницаемым выражением лица. – Ждать. Они говорят «ждать». Время ещё не пришло. Оно придет через две недели и тогда мой план придет в действие. В нем нет ничего сложного: всего лишь поднять бунт, когда у охраны будет смена и под весь шум освободить тех, ради кого я дал себя поймать. А дальше лишь проложить дорогу к свободе. Не в первый раз из тюрьмы выбираться, а здесь есть, где разгуляться. Собственно, это действительно просто, но и сложно одновременно. Приходится рассчитывать только на свои силы.
Кацура кинул яблоко обратно,  встал, отряхнул свои вещи и сделал пару шагов к двери:
- Что ты намерен делать дальше? Воспользуешься шансом сбежать или останешься здесь? Подумай, пока есть на это возможность, Такасуги. А, да, ещё ты сейчас сидишь на моей койке. Будь добр и перелезь наверх к моему возвращению, сокамерник. – замок лязгнул и в проеме показалось худощавое лицо главного надзирателя, который оповестил революционера, что настала его очередь пройти Очищение. Котаро и плечом не повел, выпрямляя спину, поднимая голову и без слов следуя за явившейся охраной. Он собран и готов ко всему. И даже к тому, чтобы в случае чего сразу атаковать и убить. Но для этого ещё рано, а сейчас за ним с грохотом закрылась дверь камеры, отрезая от сокамерника и позволяя внутренне выдохнуть, сжимая заведенные за спину руки в кулаки.

+1

15

Дверь с грохотом закрылась. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом снаружи.
Террорист безразлично смотрел на закрытую дверь и внезапно хохотнул, откидываясь на койку:
- Зануда. Типичный.
Как и ожидалось, у Зуры был план. Впрочем у него был план даже, когда все предыдущие планы проваливались. Иногда Шинске задумывался над тем, что скорей всего у Кацуры просто острый фетиш на слово и понятие "план", поэтому тот просто обязан быть у патриота не зависимо от ситуации. Хороший план или не очень - это уже было другое дело. И совершенно отдельное дело - следовали ли в итоге этому плану или же на сборе согласно кивали в ответ с умными лицами, а потом все равно все делали по-своему. Правда обычно после такого Кацура очень долго ворчал, но в итоге говорил, что он подозревал о подобных вольных импровизациях со стороны товарищей и это тоже было предусмотрено ПЛАНОМ.
Такасуги ухмыльнулся и повертел в руке одно из припасенных Зурой яблок. Где-то зудело острое чувство ностальгии и легкого веселья, хотя к последнему обстоятельства как-то не особо располагали. Сколько лет уже прошло с тех пор как он в последний раз слушал гениальный план, придуманный безумным сознанием серьезно настроенного Котаро? Если задуматься, то в случае Зуры можно было спокойно менять прилагательные, да и наречия, последней мысли без вреда для ее смысла. Чаще всего планы Кацуры, а особенно касающиеся передвижений относительно врага, всегда могли называться и гениальными и безумными. Это было ценно.
Раздался хруст яблока, и Шинске, задумчиво жуя, вытянул перед собой свободную руку и начал разминать пальцы и кисть. Нельзя сказать, чтобы он был готов послушно следовать готовому плану. Как минимум это было явно не в стиле одноглазого самурая. Однако предложенная мысль могла стать неплохим фундаментом для собственных действий.  Две недели, да? Не долго ли ждать? Раскинем карты. Зура на Очищении. Потом, если не подохнет, а этот парень столь живуч, сколь и зануден... Шинске сменил руки, разминая вторую.  Итак. Потом его направят в медпункт, чтобы не дать уж сдохнуть опосля. Полагаю, день-другой-третий на это уйдут, прежде чем его вернут сюда. И дальше - пара дней на восстановление тут... Шинске дожевал яблоко, вытащил из огрызка зернышко и стал медленно катать его между зажатыми пальцами. Ждать не хотелось. Промедление могло обратиться против самураев. Местный паек был паршивым, а истощение еще никому не играло на руку. За исключением, разумеется, охраны. Такасуги раздраженно отщелкнул зернышко в противоположную стену и коснулся длинных шрамов на боку. Да, в медпункте довольно неплохо умеют приводить в какой-никакой порядок.  Чтобы потом иметь возможность как следует поразмять кулаки о тушку, со злобой сплюнул Шинске. К слову о медпункте. А ведь там и в продуктовом плане было чуть лучше. Держать мором заключенных, чтобы те не оказывали сопротивления - это разумное решение. Но вот терять ценных заключенных после очищения просто из-за того, что организму не хватило сил для хотя бы какого-то восстановления - это было бы глупо. Сам Такасуги после очищения и медпункта чувствовал себя достаточно паршиво, но не так паршиво, как он бы чувствовал себя после пары недель голодухи. Силы были. А значит и Зуре ироничным образом Очищение и пребывание в медпункте может помочь. Значит неделя. И время претворять план в жизнь. А пока не стоит упускать возможность выудить максимум информации о происходящем вокруг...
Самурай закрыл глаз, расслабляясь.
На сегодня с него было достаточно веселья. Нужно было восстанавливать силы.
Нужно было готовиться завтра быть примером раскаявшегося заключенного, принявшего местные условия. Завтра было днем ознакомления с расписанием тюрьмы и ассортиментом пайка, который иначе как "помои" и не назовешь. Завтра предстоял очередной "урок" злопамятного охранника и довольно неприятная для игры роль слабого и сдавшегося. Чтобы послезавтра громкими стуками разозлить охрану и обещать рассказать все что угодно взамен на свободу от подобного ада. Уже послезавтра после очередного "наглядного урока" отправиться на допрос, мимоходом оглядывая помещения. Послезавтра доказать, что один глаз тоже может быть алмазом... Послезавтра провести увлекательнейшее интервью с "наиприятнейшим" представителем власти имущих тюрьмы.
Но все это было не сегодня. Сегодня Шинске засыпал как террорист, чтобы в следующие дни проснуться как хороший актер в спектакле для охраны.
Отчаянные времена требуют отчаянных мер, да?

+1

16

Люди – звери. Неотесанные, грубые, бестолковые. На этом тюремном корабле люди были животными. Кажется, он даже слышал, проходя мимо другой стражи, что те мычали вместо слов и «ухукали», как первобытные приматы какого-нибудь кайнозойского периода. Очевидно, что они здесь с самого основания воздушной тюрьмы и успели позабыть, что такое нормальная человеческая речь. Все здесь звери. Не люди. Не жители планеты Земля. Не самураи  – и это самое главное, за что цеплялся в своих размышлениях Кацура, когда с него содрали тюремные вещи, перевязали цепью руки и ноги. Они не самураи, поэтому никогда не поймут. Не поймут ни его, ни ему подобных.
Зеленоволосый надзиратель не предупредил о начале ритуала, но революционеру хватило ума сгруппироваться, задержать дыхание и стиснуть зубы. Закрыть глаза. Погружение было резким, словно легкие раздавили в тисках, а тело – облили бензином и подожгли. Горело всё. Террорист не чувствовал себя. Он сгорал заживо в адском бурлящем котле Преисподней. Кипяток своими щупальцами стремительно распарывал тонкую кожу, оставляя на ней новые вздутые шрамы, а на старые рубцы – накладывались новые. Брюнет не думал. Думать в данной ситуации – изыски Всевышних. Ему оставалось только терпеть и стараться остановить мотающуюся из стороны в сторону цепь, иначе в голову лезли неприятные картины того, что он играет роль ложки, которой размешивают противное варево, подающее в качество суповой жижи в четвертом секторе. Абстрагирование от горячей реальности помогало и спасало. Патриот даже не понял, что первые полторы минуты закончились и его подняли назад. Жаркий пар и воздух обжигали ещё хуже, чем вода, заставляя кожу лопаться и ошметками опадать в чан с водой. Он не рискнул открывать глаза, лишь тяжело дышал, глотая необходимый, пусть и влажный воздух.
Дальнейшие два захода он помнил смутно, в расплывчатых чертах. Это не стоило того, чтобы запоминать. Это всего лишь ещё одно испытание, которое подсунуло ему жизнь.  И ему нужно просто его перетерпеть, чтобы выжить. Длинноволосый брюнет пришел в себя уже в лазарете. И первое, что он вдохнул в себя – запах смерти. Здесь он ощущался более отчетливо, чем вне этого места. Разлепить веки оказалось задачей непосильной. Слипшиеся и опухшие – только с попытки седьмой удалось немного приоткрыть их, чтобы увидеть блеклый свет люминесцентной лампы. Революционер прислушивался к своим ощущениям и отметил, что жара нет, тело перемотано бинтами, а под ними оно смазано чем-то прохладным и весьма пахучим - еле приоткрытые глаза сразу начинали слезиться от едкого запаха. Пришлось снова их прикрыть. В помещении стояла мертвая давящая тишина. Когда очищение подошло к концу? Как долго он провалялся здесь? Никто не сможет ответить на эти вопросы, даже если он спросит их вслух. Тишина обволакивала коконом одиночества, в котором приятно было бы укрыться кому угодно, но не Кацуре. Поэтому приходилось отчаянно прислушиваться ко всему вокруг и с облегчением вздыхать, когда раздавались шорохи или же крики за дверьми его временного пребывания.
Восстановление шло медленнее, чем должно было проходить. Как оказалось, в процессе третьего погружения в чашу с огненной водой, слишком сильно раскачали цепь и его ощутимо приложили грудной клеткой о чугунные стены агрегата, умудрившись сломать ему три ребра. Но благодаря сильным препаратам, которыми тут наперебой пичкали всех, кости срослись обратно за двое суток. Ожоги тоже постепенно сходили, но неприятные красные волдыри и волнообразные шрамы рассекали всё тело. На пятый день Котаро уже мог вставать и нормально открывать глаза, поэтому, не теряя лишнего времени и оставаясь малозаметным, умудрялся подслушивать разговоры местных «врачей» и проходившийся у дверей стражи. На шестые сутки пребывания в лазарете с него сняли половину бинтов, оставив замотанными лишь руки, грудь и шею, а сам террорист ловко и незаметно утащил несколько скальпелей и шприцов, спрятав их за бинты и за грубую ткань тюремной робы. На седьмые сутки ему удалось краем глаза увидеть схему секторов тюрьмы и запомнить необходимые детали. К концу дня за ним пришли двое грузных охранников. Мило и покорно им улыбнувшись, он дал себя отвести в хорошо знакомую за пару месяцев семнадцатую камеру заключения.  Лишь в проеме Котаро застопорился, тяжело вздыхая и глазами находя сокамерника. Кацуру грубо толкнули в спину, заставляя его пошевелиться и войти в камеру. Что и пришлось ему сделать, после чего дверь за ним с грохотом закрылась.
Дубль два. Только наоборот. Что ж, начнем...
- Ты ещё не умер? – удивленно-показательно вопросил Котаро и уверенно двинулся к двухуровневым койкам. Да, дубль два, а люди – звери. И они двое тоже. Звери-самураи, которые удивительным образом умудряются раз за разом выживать, прогрызая свой собственный путь к чему-либо.

0


Вы здесь » Gintama-TV » Флешбек » Берегитесь двухместных камер заключения...